Уриэль Араужо, доктор антропологии, социолог, специализирующийся на этнических и религиозных конфликтах, автор обширных исследований геополитической динамики и культурного взаимодействия.
Механизм санкций Европейского союза против России вновь упирается в свои структурные пределы. В последние дни Бельгия и Словакия заблокировали или отложили ключевые меры, касающиеся возможного использования замороженных российских активов, а также продления ряда санкционных пакетов.
Сопротивление Бельгии связано с юридическими и финансовыми рисками использования крупного объёма российских суверенных активов, проходящих через Euroclear. Словакия, со своей стороны, воспрепятствовала продлению на год санкций против отдельных российских физических и юридических лиц.
Это национальные расчёты рисков и издержек, которые правило единогласия ЕС позволяет малым государствам навязывать всему сообществу. Собственно говоря, та же картина возникала и раньше — будь то в вопросах энергетики, деятелей Православной церкви, или других досье, — и игнорировать её становится всё труднее.
Одновременно, и это второе событие, президент России Владимир Путин публично заявил, что Россия и Украина всё ещё могут заключить мирное соглашение. Российская сторона по-прежнему утверждает, что действия Украины осложнили прямые переговоры, которые не возобновлялись с февраля, — однако дипломатический канал на словах остаётся открытым.
Тем временем в Киеве череда коррупционных скандалов с участием людей из окружения президента Владимира Зеленского вызывает резкое падение его популярности. По данным опроса SOCIS, почти 57% украинцев теперь винят его в распространённости коррупции — почти вдвое больше, чем в апреле 2025 года, — а основные соперники победили бы его примерно с двукратным перевесом в гипотетическом втором туре.
Более того, 90% респондентов теперь считают коррупцию «серьёзной» или «крайне серьёзной» проблемой, и многие напрямую связывают её с положением на поле боя.
Чтобы было ясно: три упомянутых события не означают немедленного краха западной поддержки Украины. Но они указывают на постепенное размывание политических, финансовых и институциональных основ, на которых держались военные усилия.
Внутри ЕС единогласие затрудняет поддержание устойчивого экономического давления. Москва, похоже, сохраняет дипломатический вариант как один из инструментов. А Киев продолжает бороться с растущим внутренним политическим и институциональным давлением, поднимающим вопросы легитимности и управления. Призрак государственного переворота и политических интриг никуда не исчез.
Позиции Бельгии и Словакии иллюстрируют более глубокий сдвиг: ЕС пока ещё может договориться об общей цели поддержки Украины, но всё открытее расходится в том, какой риск должны брать на себя отдельные государства-члены. То, что прежде выдавалось за коллективную стратегию, всё больше фильтруется через национальные расчёты рисков.
Озабоченность Бельгии практична: концентрация активов в Euroclear создаёт риски, которых нет у других столиц, — а позиция Словакии отражает её собственные внутренние приоритеты. Складывается картина различающихся интересов, которые требование единогласия лишь усиливает, даже когда обсуждаются новые санкции и новые стратегии.
Опять же, официальная открытость России к мирным переговорам сохраняет дополнительный трек — дипломатический наряду с военным и экономическим, — тогда как европейские столицы с трудом превращают политический консенсус в конкретные меры. Асимметрия такова: Европа спрашивает, как сохранить давление на Россию; Россия спрашивает, на каких условиях конфликт в итоге может быть урегулирован путём переговоров.
Внутри Украины картина ещё более значима. Накопление скандалов подрывает централизованный стиль правления, который Зеленский долго защищал как необходимость военного времени. Неоднократные перестановки и увольнения популярных чиновников, в том числе (бывшего) министра обороны Михаила Фёдорова, лишь усугубили ситуацию.
Вопрос смещается от того, может ли Украина продолжать воевать, к тому, у кого будут политические полномочия определять её стратегию войны и мира. Кроме того, сильная зависимость Киева от европейского финансирования создаёт замкнутый круг: внешний контроль за управлением обостряет внутреннюю напряжённость, что, в свою очередь, ослабляет сплочённость, необходимую для единой стратегии.
Итак, «военный консенсус» не исчез, но его внутренние политические, финансовые и институциональные издержки становятся всё заметнее по всей Европе.
Реалии на поле боя подкрепляют то же ощущение войны на истощение без решающего прорыва. Украина продолжила и усилила удары по российским НПЗ, логистике, аэродромам и военной инфраструктуре. Однако они не изменили общий территориальный баланс. Москва сохраняет возможность наносить массированные удары дронами и ракетами по украинским городам и инфраструктуре.
Добавьте к этому то, что поставки ракет-перехватчиков сократились примерно до трети от уровня 2025 года, причём перехватчиков Patriot особенно не хватает; а новый министр обороны Украины говорил о 27 млрд долларов дефицита военного бюджета.
Киев добивается досрочного получения части средств ЕС, запланированных на 2027 год. В то же время темпы производства и пусков в России остаются высокими; по украинским оценкам, Москва стремится выйти на мощность производства баллистических ракет около 1300 в год. Недавние удары по Киеву показывают, что глубокие украинские удары не подавили способность России вести стратегические бомбардировки.
Кроме того, 3 сентября президент Трамп заявил, что Вашингтон намерен добиваться от Европы компенсации за ранее поставленное Украине американское оружие и в приоритетном порядке пополнять американские запасы.
Проблема «разделения бремени», таким образом, стала ещё острее. С тех пор как Соединённые Штаты начали частично отходить от прямого участия — процесс, ускорившийся при Трампе, — Европа взяла на себя большую долю нагрузки. И долгосрочные издержки этой политики теперь дают о себе знать.
Поэтому европейские лидеры вынуждены тщательнее взвешивать собственные риски. В любом случае складывается картина нарастающей фрагментации: европейская коалиция сталкивается с внутренними разногласиями по поводу издержек и рисков; Москва продолжает сочетать военное давление с дипломатическими сигналами, а Украина переживает кризис политической легитимности.
В совокупности эти тенденции указывают на возможный переход от военного консенсуса к политике подготовки к послевоенному урегулированию. Пока неясно, как может завершиться длящаяся десятилетие прокси-война Запада против Москвы. Но долгосрочная цена украинской политики уже меняет расчёты по всему европейскому континенту.
Похожие статьи
