Сола Адегбесан
В заявлении кабинета министров ранее в этом году правительство сообщило, что торговля ЮАР на льготных условиях Африканской континентальной зоны свободной торговли (AfCFTA) достигла 2,6 млрд рандов в период с января 2024 по февраль 2026 года и охватывала товары от горного оборудования и электрооборудования до продовольствия, одежды и пластмасс.
Это всё ещё скромная цифра на фоне общей торговли ЮАР, но после многих лет, когда эту структуру обсуждали в амбициозных соглашениях и на саммитах, она начинает обретать конкретное выражение, а её коммерческая реальность становится несколько более осязаемой.
Региональная интеграция — одна из давнейших устремлений Африки, восходящая, по крайней мере формально, к созданию Организации африканского единства в 1963 году и получившая новый импульс с появлением AfCFTA и последовавшими годами подготовительной работы. И у этого устремления есть веские причины сохраняться: экономические доводы в пользу того, чтобы Африка больше торговала сама с собой, всегда были сильными, и игнорировать их всё труднее, поскольку многие западные рынки, на которые традиционно опирался континент, всё больше замыкаются в себе и защищают собственную промышленность.
Но на фоне оптимизма и реального прогресса остаются неудобные реалии того, как африканские экономики торгуют друг с другом, и их нужно признать. Одна из них — парадокс: континент входит в число наименее самодостаточных в мире, хотя у него, пожалуй, наибольшие возможности удовлетворять собственные потребности.
Например, прямых грузовых маршрутов между африканскими странами так мало, что товарам, идущим с одного африканского рынка на другой, порой приходится сначала плыть на крупном международном судне в Европу, а затем возвращаться на континент. Товар, который должен относительно быстро перемещаться между ЮАР и Кенией, может в итоге идти куда более долгим и дорогим маршрутом, потому что связи между этими рынками почти нет. Нигерия производит нефть, в которой нуждаются многие африканские страны, однако значительная её часть продаётся за рубеж, перерабатывается в другом месте, а затем выкупается африканскими рынками по более высокой цене.
Часть проблемы в том, что страны зачастую особенно ревностно защищают свои национальные интересы в отношениях друг с другом, одновременно соглашаясь на договорённости с экономиками за пределами континента, которые могут усиливать их зависимость и оставлять дома меньше добавленной стоимости.
Этот инстинкт понятен, ведь каждое правительство отвечает за свою экономику, но когда каждая страна защищает свои позиции без учёта окружающей региональной системы, континент в целом слабеет, и каждая национальная экономика в конечном итоге ощущает издержки.
Ни у одной страны нет внутри собственных границ всего необходимого для достижения масштаба, которого требует её экономика. Поэтому её будущее хотя бы отчасти зависит от того, смогут ли преуспеть соседние страны и удастся ли связать их сильные стороны достаточно тесно, чтобы удовлетворять потребности, которые сейчас удовлетворяются в других местах.
Это не значит, что правительства могут просто отменить все пошлины и надеяться, что выгоды распределятся равномерно. Президент, столкнувшийся с ростом инфляции или угрозой местным рабочим местам, естественно, прежде всего думает о непосредственных последствиях внутри страны, и любая модель интеграции, игнорирующая эту политическую реальность, с трудом выйдет за рамки согласия в принципе.
Поэтому AfCFTA должна сопровождаться гораздо более целенаправленными двусторонними торговыми отношениями между странами, чьи потребности и сильные стороны уже дополняют друг друга. Если один рынок импортирует из Европы товар, который может поставить другая африканская экономика, а вторая страна зависит от того, что производит первая, такую возможность нужно выявлять и обсуждать напрямую. Обмен может касаться товаров, услуг или технических возможностей, но принцип тот же: начинать с реального спроса с обеих сторон и выстраивать вокруг него торговлю.
Со временем достаточное число таких соглашений дало бы континентальной структуре нечто конкретное, на что можно опереться, и AfCFTA стала бы более актуальной, потому что содействовала бы сделкам, для которых страны уже нашли причины, вместо того чтобы ждать, пока сама структура создаст торговлю.
Торговые партнёры за пределами Африки поняли это много лет назад. Они создали вокруг своих компаний экспортно-кредитные агентства, программы финансирования и меры политической поддержки, чтобы, когда африканское правительство или бизнес захочет у них что-то купить, сделку было легче профинансировать и менее рискованно завершить. В некоторых случаях финансирование напрямую привязано к использованию поставщиков из этой страны, а значит, коммерческие отношения подкрепляются стоящей за ними финансовой системой.
Африканские страны редко подходили друг к другу с той же целеустремлённостью.
Та же целеустремлённость нужна и в создаваемой правительствами благоприятной среде для инвестиций, ведь торговля не может углубляться, если проекты и предприятия, призванные её поддерживать, не могут сдвинуться с места.
В некоторых странах эта среда начинает улучшаться: государственная служба становится технически грамотнее и увереннее разбирается в структурировании крупных сделок. Чиновники лучше знают, как банки оценивают риски и что нужно частным инвесторам, прежде чем вложить капитал, и это начинает менять позиционирование правительств в отношении проектов. Это одна из причин, по которым компании становятся амбициознее в расширении по континенту и действуют быстрее, чем несколько лет назад.
Более благоприятная среда также требует от правительств смотреть дальше сиюминутного давления на бюджет. Например, проекту больницы в первые годы могут понадобиться налоговые каникулы, чтобы стать жизнеспособным, но с этим трудно согласиться, когда внимание сосредоточено на доходах, от которых приходится отказываться сейчас. Правильнее оценивать, позволит ли эта краткосрочная уступка со временем сформироваться гораздо более крупному источнику экономической активности и налоговых поступлений.
То же касается и собственности. Правительства часто рассматривали крупные проекты как то, чем они должны либо владеть полностью, либо целиком оставить частному сектору, а выбрав полную собственность, могли в итоге тащить на себе предприятия, управлять которыми не умеют, пока финансовое давление не вынудит их продать.
Сейчас мы всё чаще видим, как правительства берут значимую миноритарную долю, позволяя частному оператору строить и вести бизнес, а государство вмешивается там, где нужна поддержка для жизнеспособности проекта. Оно по-прежнему участвует в создаваемой стоимости и получает доход от проекта, не вмешиваясь в решения, от которых зависит его успех.
Нет сомнений, что история региональной интеграции континента сейчас в гораздо лучшем положении, чем даже десять лет назад, и её направление действительно многообещающе. Работы ещё очень много, и порой прогресс будет достигаться небольшими практическими шагами, а не ожиданием одного гигантского скачка.
Сола Адегбесан — управляющий исполнительный директор по африканским регионам Absa Corporate & Investment Banking
Похожие статьи
