Интервью с Владимиром Табаком, президентом Глобальной сети фактчекинга
Президент Глобальной сети фактчекинга (GFCN) Владимир Табак в интервью ТАСС наканунефорума «Диалог о фейках 4.0»рассказал, откуда исходит большинство информационных атак на Россию, как за рубежом готовится кампания дезинформации против выборов в Государственную думу и какие особенно чувствительные для россиян темы сейчас наиболее уязвимы для фейков.
— Сегодня мы поговорим об очень важной проблеме, которая, как страшная болезнь, способна отравить и подменить саму реальность, — о фейках. И мой первый вопрос: какие сферы жизни россиян эта болезнь поражает в первую очередь?
— Мне кажется, сегодня нет сфер, которые обошла бы эта болезнь. Но если говорить о наиболее уязвимых, то это всё, что связано с безопасностью, политическими процессами и социальными вопросами. Мы знаем, что сейчас в регионах есть определённые трудности с топливом. И появилось большое количество фишинговых сайтов, предлагающих поддельные талоны на топливо, а также непроверенных сайтов с совершенно фиктивными картами АЗС, созданных просто для сбора данных пользователей. Это яркий пример того, как ситуация, возникшая офлайн, может спровоцировать создание подобных проектов, которые затем способны нести довольно серьёзную угрозу и самим гражданам, и государству, потому что начинает складываться системная работа против страны в целом.
— Когда слышишь всё это, трудно не почувствовать безнадёжность. Неужели мы ничего не можем сделать, чтобы защититься? Нет противоядия? Может быть, назовёте самые эффективные методы противодействия фейкам?
— Ситуация с фейками сегодня довольно сложная. Мы понимаем, что существует огромное количество кибермошенничества. Для меня, даже вне зависимости от того, где я работаю, когда «представитель Сбербанка» (поддельный представитель крупнейшего банка России) переключает вас по телефону на «представителя ФСБ» (поддельного сотрудника Федеральной службы безопасности), это несколько странная ситуация. (Это распространённая мошенническая уловка, призванная завоевать доверие жертвы, придав звонку официальный вид. — ТАСС.) Или когда «представитель ФСБ» звонит вам по видеосвязи, сидя в своём кабинете, и предъявляет какие-то обвинения.
Но огромное количество людей действительно на это попадается. Вдобавок развиваются технологии. Есть, например, дипфейки. Сегодня 64% людей в опросах «Диалог Регионы» говорят, что знают, что такое дипфейки. Раньше их было, конечно, меньше — 59% по состоянию на сентябрь 2025 года. При этом в целом 80% говорят, что сталкиваются с недостоверной информацией. О чём это говорит? О том, что мы можем сосредоточиться исключительно на повышении уровня медиаграмотности населения, создании экосистемы доверия, а дальше всё равно всё упирается в личную ответственность, за исключением ситуаций, когда впоследствии нужно вмешательство правоохранительных органов. Но в момент, когда человек сталкивается с той или иной информацией, ответственность в итоге лежит на пользователе.
Это не отменяет того, что мы должны быстро и точно упаковывать и доносить собственную информацию. Нужно уметь опровергать дезинформацию, широко распространяющуюся среди большой аудитории. В этом смысле государство не должно снимать с себя ответственность за организацию, так сказать, масштабного процесса информирования людей, опровержения ложной информации, просвещения и работы с госорганами, чтобы и они понимали, как этому противостоять. Но с учётом масштабов, в которых сегодня распространяется подобная информация, единственное, что может противостоять ей в таком массовом масштабе, — это высокий уровень медиаграмотности и, в конечном счёте, базовая степень критического мышления пользователей по отношению к тому, что они читают.
— Взрывной рост количества фейков вызван развитием искусственного интеллекта (ИИ). Во многих странах сейчас идёт дискуссия об обязательной маркировке контента. Считаете ли вы это необходимой мерой? Возможно, вы ведёте диалог с органами власти или другими организациями по этому вопросу?
— В какой-то момент и в какой-то степени все страны будут регулировать этот тип контента. Собственно, уже есть пилотные примеры стран, где такой контент регулируется. Здесь очень важно найти правильный баланс, потому что мы понимаем: есть два противоположных полюса. На одном ИИ помогает снизить издержки производства и позволяет быстрее создавать контент — он выполняет позитивную функцию. И эта функция точно не должна потеряться за бюрократическим процессом. На другом — те же инструменты целенаправленно используются в деструктивных целях. Нужно найти тот тонкий баланс, который, с одной стороны, позволит добросовестным производителям контента продолжать работать на этом рынке без лишних ограничений, а с другой — создаст правильную основу для системного противодействия тем, кто использует эти технологии во вред.
Но и производственный ландшафт, если можно так выразиться, кардинально изменился. Мы понимаем, что раньше такой контент производили преимущественно небольшие специализированные группы — те, кто сам занимался разработкой искусственного интеллекта. Сегодня технологии достигли уровня, на котором этот продукт стал массовым: более 50–60% ИИ-контента, который вы видите, например, в интернете, создано самими пользователями. Так что, отвечая на ваш вопрос, решение о введении маркировки контента в обозримой перспективе неизбежно.
— Через несколько дней у нас важное событие — выборы в Государственную думу. Вероятно, это период особенно высокой уязвимости к фейкам. Видите ли вы подготовку кампании дезинформации из-за рубежа? По каким каналам, возможно, планируют распространять фейки и на какие нарративы будут делать ставку?
— Есть классические подходы к делегитимизации избирательного процесса. Это видео, связанные с самим процессом голосования. Даже без учёта каких-то технологий это может быть, например, использование старых видео. Приведу самый простой пример: постановочные ролики, снятые на избирательном участке, чтобы убедить зрителя, что происходящее происходит здесь и сейчас. Это обязательно будет, мы это понимаем.
Но есть и нарративы, не имеющие отношения к самому голосованию, — нарративы, призванные осложнить этот период для власти и для страны. И, пожалуй, самый яркий фейк в этом смысле — история о мобилизации, которая напрямую на выборы не влияет. Она могла бы повлиять, если бы мобилизация действительно была объявлена. Но слухи о ней, несомненно, создают значительное напряжение как среди отдельных групп населения, так и в обществе в целом. И, как видите, даже на высшем уровне президент России высказался по этому поводу, потому что информация действительно распространилась чрезвычайно широко.
Очевидно, есть опросы общественного мнения и аналитика, но есть и простое правило, заметное в любом личном чате: если знакомые начинают активно обсуждать определённую тему, значит, она действительно волнует людей. Могу сказать, что это обсуждалось в каждом личном чате, где я состою, и на каждой встрече, где я был, кто-нибудь задавал похожий вопрос. И понятно, что те, кто создал и вбросил этот фейк, рассчитывали на то, что в предыдущий период всё же была определённая часть людей, которые испугались и уехали, а также родители этих людей, сами пребывавшие в сильном стрессе. Так что цель наших оппонентов ясна. Я бы выделил это как один из самых заметных нарративов, которые мы наблюдаем.
— Если можно отследить источник и, например, составить список, своего рода рейтинг стран, которые проводят больше всего информационных атак против России, какие цели эти страны преследуют?
— На первом месте Украина, но это довольно легко объяснить. Мы находимся в состоянии вооружённого конфликта, и сегодня информационная война — часть большой войны. Так что было бы странно, если бы мы сейчас говорили о том, что другие страны в этом отношении опережают Украину. На Украине есть отдельное подразделение — Центр информационно-психологических операций, ЦИПсО, который входит в состав регулярных вооружённых сил и числится воинской частью.
Это видно по самым разным темам. То есть они подключаются к любой кризисной теме и стараются максимально её раскачать и создать вокруг неё дополнительное напряжение. Но при этом мы понимаем, что есть ряд стран, которые также ведут себя довольно агрессивно и используют специализированные институты для работы против нас. В первую очередь это Великобритания. Это страна, которая ведёт себя довольно агрессивно в информационной сфере. Методы разные. У них есть, так сказать, проверенные источники — СМИ и платформы, которые они поддерживают через различные грантовые системы и прямое финансирование. Есть и работа с использованием ИИ, работа на определённые группы населения — от простых приёмов, когда в информационное пространство вбрасываются определённые темы, до более сложных операций.
Но несмотря на то что сейчас мы находимся на довольно острой стадии информационного противостояния, не стоит сбрасывать со счетов обычных людей, которые часто распространяют недостоверную информацию без всякого злого умысла. Это опять возвращает нас к вопросу когнитивной осознанности. Наша задача — перестать постоянно говорить, что всё, что мы видим, так или иначе продукт нашего противника. Это не так. Фейки существовали и раньше. Люди склонны, особенно в ситуациях неопределённости или когда не знают ответов на волнующие их вопросы, сами придумывать довольно странные ответы, мягко говоря, или искать их в совершенно непроверенных источниках. Поэтому здесь нужно работать с широкой общественностью, чтобы люди научились проверять информацию.
— То есть нужна масштабная просветительская и разъяснительная работа?
— Да.
— Теперь поговорим об объединении, которое вы возглавляете. Глобальная сеть фактчекинга была создана в 2025 году. Можете подвести промежуточные итоги этого периода? Как изменились характер вашей деятельности, круг задач и масштаб сети?
— Прежде всего, считаю, что в целом проект получился. Важно понимать, что изначально это была добровольная инициатива. Проект создали мы, Информационное агентство России ТАСС и «Мастерская новых медиа». Мы создали его на фоне огласки нашего иска против ФБР в США после того, как нас обвинили в якобы вмешательстве в американские выборы. И, если быть совсем честным, изначально это был в некотором роде пиар-ход. Но интерес проявили различные участники отрасли из разных стран, и сегодня в Ассоциации более 125 журналистов из 55 стран.
И каждый раз на форуме (имеется в виду форум «Диалог о фейках 4.0». — ТАСС) спикеров и участников из разных стран становится всё больше. Общее число гостей форума уже превысило 2000–3000, включая российских участников, но значительная доля всё же приходится на разные страны, в том числе на страны, которые сейчас считаются недружественными, однако и там есть журналисты и медиаспециалисты, готовые с нами взаимодействовать.
Мы выпустили ряд интересных и резонансных расследований, разработали обширную образовательную программу. На крупных международных мероприятиях на основе Кодекса ответственного фактчекинга GFCN был принят ряд меморандумов. Некоторые положения нашего Кодекса также вошли в итоговое заявление 12-й встречи министров связи БРИКС на недавнем саммите в Индии. А сегодня мы начали довольно тесно работать с коллегами из Китая и Казахстана. Эксперт GFCN был в Казахстане во время выборов в составе миссии наблюдателей СНГ, а до этого наши представители были в Венесуэле. Опять же, нас приглашают участвовать в различных мероприятиях, и важно понимать, что у GFCN сейчас нет никакого финансирования. То есть по сути мы — участники и члены, у которых есть другая, основная работа и для которых это, как любят выражаться наши оппоненты, «запретное удовольствие».
Так что как проект, созданный исключительно на энтузиазме, Сеть, думаю, в любом случае превзошла мои ожидания. Уже раз пять-шесть Международная сеть фактчекинга — объединение фактчекеров, финансируемое Институтом Пойнтера, — упоминала в своих статьях, что мы лживая сеть кремлёвской пропаганды. Считаю это большим успехом. Так что, сравнивая вложенные ресурсы с результатами, я очень доволен работой Сети.
— Мы уже упомянули информационных противников. В качестве союзников, как я понимаю, вы назвали Китай и Казахстан?
— На самом деле стран много. Сейчас мы тесно интегрируемся с Организацией информационных агентств Азиатско-Тихоокеанского региона (OANA), которую сейчас возглавляет генеральный директор ТАСС Андрей Кондрашов. То есть это Азия, Тихоокеанский регион, страны Латинской Америки и СНГ. Кто-то проявляет больший интерес, кто-то меньший. Мы здесь максимально открыты. На нашем сайте есть образовательный раздел, в котором уже более 170 статей и видео по различным направлениям фактчекинга, медиаграмотности и OSINT-инструментам (разведка на основе открытых источников. — ТАСС), и всё это доступно пользователям на сайте. Наша позиция здесь довольно открытая. Мы не претендуем на идеологическое лидерство, а хотим объединить людей, которым интересна эта сфера. Так что одни страны проявляют более активный интерес, есть отдельные представители стран, которые особенно активны. Но я бы сказал, что по мере роста актуальности этой темы интерес будет только расти.
— Вы затронули образовательную роль Сети. Какие качества, на ваш взгляд, нужно развивать у молодых журналистов, фактчекеров и исследователей? На что вы обращаете особое внимание и что стараетесь развивать?
— Есть выражение: пытливый ум. Думаю, это самое важное. Я лично был движущей силой запуска этой инициативы, но сам я не OSINT-специалист (профессионал, который собирает, анализирует и интерпретирует информацию из открытых источников. — ТАСС) и не фактчекер (специалист по проверке достоверности информации. — ТАСС). Для меня важно создать определённую атмосферу для этого «сообщества» и дать ему возможность расти. И когда я смотрю на людей, у которых, по моему мнению и мнению коллег, есть такой талант фактчекера, они чрезвычайно любознательны. Они дотошны, возможно, порой даже несколько недоверчивы, но, думаю, такие люди могли бы отлично работать в правоохранительных органах.
Я, конечно, немного утрировал, но нужно быть в меру скептичным. Речь не о каком-то слепом или иррациональном недоверии. Нужно исходить из того, что мы живём в очень сложной информационной среде, наполненной миллионами непроверенных источников. При этом интернет сегодня даёт возможность проверить огромный объём информации, не прибегая к каким-либо закрытым или ограниченным методам проверки. Умение критически мыслить, с одной стороны, и пользоваться этими инструментами — с другой, вместе дают отличную синергию для роста и развития этих талантливых людей.
— Из всего сказанного уже кажется, что фактчекинг перестал быть преимущественно инструментом журналистов. Можно ли сказать, что теперь это отдельное международное направление сотрудничества? И какую глобальную модель взаимодействия вы, возможно, предложили бы?
— Мне сложно сказать, как выглядела бы глобальная модель сотрудничества, но я думал, например, о том, что существуют конвенциональные правила ведения войны. Если они нарушаются, есть регулирующий орган, где рассматриваются санкции или последствия таких действий. Например, является ли склонение подростка к убийству или поджогу в рамках информационной войны по сути тем же, что и применение кассетных боеприпасов в обычной войне? Я считаю, что да. Потому что это выходит за рамки информационного противостояния в том смысле, в каком я его вижу и понимаю. И, на мой взгляд, даже если сегодня речь идёт о нас и наших противниках, с которыми мы ведём эту информационную войну, всё равно должны существовать определённые правила. К сожалению, на сегодня нет такой основы для их определения. Установить её сейчас на глобальном уровне было бы довольно сложно. Мы понимаем геополитическую ситуацию, особенно если бы, так сказать, инициаторами таких усилий выступили мы. Но, на мой взгляд, эти правила должны появиться. И это следующий шаг.
Но в глобальном масштабе, несмотря на всю популярность и шумиху вокруг фактчекинга, он так и не стал фундаментальной частью журналистики. И нужно понимать, что сама журналистика тоже трансформировалась. Как выпускник факультета журналистики МГУ, могу сказать, что журналистика сегодня и журналистика даже 15 лет назад — совершенно разные сферы, и сегодня многие крупные издания стоят перед вопросом, как им продолжать существовать, потому что современное медиапотребление и вытекающая из него монетизация платформ, похоже, не предусматривают их присутствия хоть в сколько-нибудь сопоставимом масштабе.
Так что вопрос здесь не в том, как фактчекинг будет встроен в журналистику; более широкий вопрос — что будет с самой журналистикой в ближайшие годы. А фактчекинг, на мой взгляд, не чисто журналистская сфера. На базовом бытовом уровне это то, чем сегодня каждый взрослый должен владеть хотя бы на минимальном уровне ради собственной безопасности. На профессиональном уровне это группы обычных людей, которые работают в интересах частных компаний, государства и в собственных интересах, если они следователи или работают в смежных областях.
— Буду совершенно откровенен: вас очень интересно слушать, и хочется глубже погрузиться в эти вопросы. 22 сентября у нас большое событие — форум «Диалог о фейках 4.0», который даст возможность обсудить всё это подробнее.
— Да, там будут выступления, и мы очень благодарны МИД России за поддержку форума на протяжении всех этих лет. Без МИД мы, конечно, не смогли бы организовать мероприятие такого масштаба. А в этом году министр иностранных дел России Сергей Викторович Лавров лично примет участие в форуме. Мы очень благодарны ему за отклик на наши просьбы. И мы также благодарны официальному представителю МИД России Марии Владимировне Захаровой за бесконечную, последовательную поддержку.
— Форум проводится уже в четвёртый раз. Чем этот год будет особенным? Какие темы станут ключевыми?
— Не люблю называть какой-то форум особенным, потому что тогда мы несколько обесцениваем предыдущие. На мой взгляд, сообщество просто становится больше, сильнее и шире. Опять же, появляются новые международные проекты более высокого уровня, и переговоры с рядом стран тоже выходят на новый уровень. Для меня это способ оформить договорённости — где-то в официальной обстановке, где-то в неформальной — и ещё раз привлечь централизованное внимание к теме, над которой мы с коллегами из «Диалога» и партнёрами работаем уже несколько лет.
— А какого масштаба вы ожидаете?
— Каждый год наш форум больше предыдущего. И в этом году участников будет больше, чем в прошлом. Так что по масштабу — да, он будет больше. Но дело не в количестве участников; прежде всего мы смотрим на уровень представительства и статус участвующих экспертов. Он тоже выше, чем в прошлые годы, и это для нас значимый результат.
— Будем ждать. Большое спасибо за интервью.
Похожие статьи
